* * *

Иногда бывает так: фантазия дорисовывает то, чего не было. Мы видим во сне такое, что потом ещё долго, уже проснувшись, не можем понять, было ли это взаправду или почудилось. И это вам не история инженера Тимофеева из «Ивана Васильевича».

К слову, об историях. Эта вот случилась пару лет назад с обычным человеком. С таким же, каких на туманном Альбионе проживает много. А этот, Эмос Мёрфи, был чем-то вроде серой мышки. Пижонством не отличался, да и работал клерком в одной небольшой фирме..

В тот день, закончив работу как обычно, и, как обычно, выпив традиционный файв-о-клок, он отправился домой. Его жена, Мэй, проводила вечер в уютном кафе, где они с подругами часто бывали, сплетничая и мило шушукаясь за чашкой кофе. Эмос, зная что Мэй дома нет шёл неспешно (да и вообще шёл, а не ехал). Приятно было прогуляться по вечернему Пулу, вдыхая колючий ветер с Ла-Манша. «Что-то сегодня темнеет рано» - подумал он, переходя неширокую улочку, на которой уже начали зажигаться огни. Это было странно, но как-то не очень озаботило его.

Пройдя пару кварталов, Эмос заметил, что стало как-то тихо. Несуразна и нелепа была эта убаюкивающая тишина. В это время дня хоть и небольшой, но всё же, поток машин создавал звук, имеющий с колыбельными мало общего. Да и такие любитель погулять как Мёрфи, любители наведаться в кафе, как Мэй, любители побегать по магазинам и вообще все, кто куда-то идёт или бежит – топали, кричал, ворчали, стучали дверьми – словом, шумели ничем не хуже машин. А тут как будто было уже за полночь. Только не так темно.

Эмос завернул за последний угол, до дома ему оставалось идти без малого квартал. Или нет?

«Это что ещё за номера?» - подумал он – «Неужели я рано свернул? Или наоборот прошёл свой поворот?»

Но нет, вот он магазинчик с зелёной подвыцветшей вывеской, а вот автобусная остановка, на которой Эмосу и нужно было выходить, если он бы поехал домой, а не пошёл пешком. Вот и закусочная быстропита, которую  он всё время обходил стороной, мечтая, что когда-нибудь туда наведается Джейми Оливер, и наведёт там порядок, чтобы люди перестали травиться тем, что там готовят.

Всё было на месте, Но дома своего Эмос не видел. Хотя должен был. Осталось – то: перейти улицу, пройти мимо дома соседа Пола, с которым они затевали барбекю на заднем дворе чуть ли не каждые выходные, и вот он дом. Но вместо дома зияла дыра, ровная площадка, как будто только что на ней посадили газон для футбольной площадки.

«Что за дьявольщина?» - подумал Эмос – «Это точно моя улица. Но что ещё за шутки?» Дома не было, просто не было и всё. Эмос решил проверить и вошёл через калитку в изгороди, ту самую, которую мастерил сам, когда они только переехали. Прошёл по мягкой шелестящей траве десять шагов и, споткнувшись обо что-то рухнул на колени, больно ударившись, но земли(то есть травы) ещё не коснувшись.

“Крыльцо?” - подумал он. О да, это было оно. Рукой он нащупал: одна, вторая, третья… Он встал на ноги. Шагнул раз, два, три. Вытянул руку и… Дверь. Даже молоточек на ней он нащупал тут же. 

“И что же” - осознание начало мало-помалу приходить - “мне теперь делать?”  И следом: “А Мэй? Что ей сказать?” И ещё: “А если это её шутки? Но как? Зеркала, фольга или ещё что-то?”

Из разумного на ум пришло только пойти к Полу и спросить у него что тут творится. Именно так Эмос и сделал.По пути он увидел газету, не забранную из почтового ящика. “Опять он оставил её до вечера” - подумал Эмос. Отдам заодно. Но только дойдя до дома своего друга, он увидел что окна и двери выбиты, а дом пуст, как будто в нём никто и не жил: ни мебели, ни ламп, ни жильцов - ничего. Ему стало совсем не по себе, как-то даже зябко что ли.

“Чертовщина какая-то! Как будто я мертвецки напился, но я же трезв.” Начала подходить паника. К горлу, к сердцу, к ногам. В этот момент пришла ещё одна нужная мысль: “Телефон-то в кармане, позвоню в полицию”. Взяв телефон в руки, Эмос затрясся ещё больше: сет не работала. Её вообще не было. И только в эту секунду он глянул на газету. Год! 

Он развернул первую страницу. 15 июля 1956 года. 

Питер Коллинз продолжает удерживать первое место после завершившегося в вчер Гран-при - прочитал он дрожащим голосом - Как-к.. же это…

“Это что же, я пришёл назад на 60 лет? Хм.. Видимо, да. Что делать теперь?”

В голове Эмоса понеслись мысли обо всём подряд. Вспомнились даже лангольеры, которые пожирают сегодняшний день, когда он становится вчерашним. По крайней мере, так пишет Стивен Кинг. Подумалось ему и о том, что эта повесть не выдумка, и что его тоже “сьедят”. Вот только мыслей о том, как выбираться не было. Разве что в Ла-Манш броситься…

Но почему-то Эмос решил войти в свой дом. Снова без труда нащупав и крыльцо и дверь и даже прорезь замка(ключом, естественно), он вошёл. И увидел задний двор, будочку, в которой хранил гриль, дорожку из жёлтого камня и калитку в сад. К горлу подступил комок из непонятно чего: то ли слёз, то ли обиды, то ли упрёка самому себе в своей же слабости, то ли всего вместе. Он поднялся наверх, попеременно прощупывая каждую ступеньку и прошёл прямиком на балкончик, который выходил на всё тот же задний двор. Воздух уже перестал быть таким свежим. Он опёрся животом на ограждения(или то во что они превратились). Глядя вниз, на дорожку из камней, Эмос подумал только об одном “Прыгну и точка. Я же не великий учёный, машины времени не построю”. И перевалившись через перекладину, когда-то так облюбованных им перил на перых пузатых балясинах полетел…. 

-Эмос Мёрфи, хватит дрыхнуть! - раздался голос из ниоткуда, - Опять ты уснул прямо за столом! Когда-нибудь я тебя не разбужу и ты так и не станешь великим писателем, потому что всё проспишь!

Мэй будила его, легонько теребя за плечо. А Эмос спал, завалившись грудью на стол с кипой бумаг.  Проморгавшись, он поднялся, и, потягиваясь, сказал

-Дорогая, а долго я проспал?

-Достаточно, чтобы пропустить ужин, - улыбаясь ответила она.

-Жаль, - ответил он, - но, любовь моя, писателем, хотя, может и не великим, я стану.

И он записал на чистом листе бумаги: “А знали ли вы, о мой любезный читатель, что иногда фантазия человека может нарисовать чудный узор из того что было, того, чего быть не могло?”

Мэй обняла его. 

-По-моему, неплохое начало романа, - сказала она, - А что дальше?

- Увидишь, - заинтриговал он, - дай только время, дорогая. 

Выдался день ностальгии.....

Столько лет прошло:

Уж в тех стенах другие

Пробираются сквозь дебри всех наук.

А у нас опять тоска и  ностальгия

Мой далёкий самый близкий друг.

Помнишь, мы пришли с тобой из школы?

Помнишь, было очень тяжело?

Ты вспомни: мы вздыхали недовольно:

«Три пары б в день – ещё куда ни шло!»

Но пережили всё: веселье и печали,

Все передряги вынесли – и мы

Зачёты «автоматом» получали.

Ты помнишь? Было время, чёрт возьми!

Когда прошло пять лет, то с болью

Мы разъезжались в городки и города.

Но знали: жизнь теперь становится другою,

А дружба остаётся навсегда.

Весенним днём я ездил по работе

И вдруг смотрю, прищурившись хитро,

Стоит знакомый, в серой куртке кто-то.

Ты помнишь? Мы с тобою встретились в метро.

Столько лет прошло,

И мы уже другие.

Но, бывает, подступает всё ещё

И хватает нас за сердце ностальгия,

И опять в то время на влечёт,

Где мы были так, мой друг, наивны,

Где любили мы «телегу» прокатить

«Нынче так, а завтра будет видно».

И ведь так оно и было. Ну почти…

Зимним днём, теперь уж как прохожий,

Я взглянул в знакомое окно.

И увидел так на нас похожих –

Тех, чьё будущее не предрешено.

И которых ждут ещё такие

Повороты судеб за пять лет,

А потом вот так же ностальгия

К ним подступит.

И тогда мой лучший им совет:

Сохраняйте каждое мгновенье

Кто бы что и как не говорил.

Как по мне, то безо всякого сомненья

Я бы те мгновенья повторил.

* * *

Есть истории, в которые мало кто верит, а в основном не верят вообще, потому и рассказывают как страшилки тёмными ночами, направляя включенный фонарь на лицо. Но, когда такие истории остаются в памяти со слов нечужих людей – это уже другое дело. Вот и в моей истории есть кое-что, рассказанное моими бабушкой и дедушкой, а кое-что я нафантазировал сам. Верить или нет, решайте сами. Вот только бабушка с дедушкой никогда не рассказывали её до конца, а, переглянувшись и словно о чём-то вспомнив, замолкали.

****

Однажды, местный, как его все прозвали «фермер», Игнат, который полжизни держал коров и развёл их целое стадо (голов так двенадцать, как пить дать, было), заплутал в лесу дотемна. Ну, уплёлся и уплёлся, он ведь часто, когда искал своё стадо, бродил то по полям, заглядывая в излучины реки и обшаривая скрытые от глаз полянки в дебрях ольшаника, то по лесам, попутно ещё собирая грибы да ягоды.

А в этот раз отемнял. Коровы-то уж давно возле дома толклись, а он с ними разминулся да и забрёл в какое-то незнакомое место в лесу. И возвращаясь, уже выйдя на знакомую дорожку, по которой поздней осенью и зимой возили сено с дальних покосов, он увидел где-то впереди огонь, который весело плясал, просвечивая сквозь покачивающиеся от лёгкого ветра ветки деревьев и кустов.

- «Ну, вот и ладно, значит деревня уже близко», - подумал он, - «А тут кто-то отдыхает, как я погляжу. Лес бы только не спалили – сушь-то какая стоит».

Но подойдя ближе, людей он не увидел. Только горящую скирду сена, от которой в разные стороны то и дело разлетались тлеющие соломины. Поняв, что самому тут не справится, он побежал в деревню.

Подняв шум, Игнат привёл мужиков на то место, да только ни самой скирды, ни следов огня, ни золы – ничего не было, как будто и не ставил никто тут сено-то.

- У-у-у, зараза! – зашумели мужики, - Развёл тут шум, блажной! Ты если что привидится ещё, рюмашку прими, оно и пройдёт!

И ворча и посмеиваясь, ушли по домам.

- «Вот ведь, привидится же бесовщина такая!» - подумал, почесав макушку под фуражкой, Игнат, - «И ведь как наяву было, ан нет – не было. С усталости, видать, почудилось. Надо и правда, рюмашку опрокинуть». И тоже пошёл домой – коровы-то не доены.

Ну и забыть бы всем тот случай-то. Да спустя сколько-то времени, опять потеряв своё стадо, Игнат ходил по убранным покосам за рекой, куда на уже успевшую зазеленеть отаву его коровы любили уходить, иногда даже на всю ночь. Но в этот раз, не найдя их там, Игнат уже шёл обратно, перейдя реку и, когда вышел на кромку уже убранного поля, не сразу понял что к чему. Прямо посреди поля, горел костёр. Горел и трещал на всю округу.

В этот раз Игнат побежал тушить огонь сам. Но когда добежал до костра, увидел, что это и не костёр вовсе, а чучело, ростом с двух человек. Кое-как, завалив его на землю, он затоптал огонь, и, переведя дух, отправился восвояси.

«Завтра приду посветлу и посмотрю», - решил он, - «А то сейчас по сумеркам, чёрт его разберёт чего тут такое. Да и приведу с собой кого-нибудь, а то опять не поверят, да и блажным назовут».

Утром, отправив коров, Игнат пошёл в поле, и на свою удачу, встретив по пути соседа, который, привязав телёнка на поляне за домом, шёл за вторым, по пути распутывая завязавшуюся в узел привязь.

Придя на то место, они увидели только утоптанное место, но ни кострища ни золы не нашли.

- Может опять привиделось, Игнат?

- Ага, а тут я гопака плясал, да?

- Ну, где ж тогда угли-то?

- А мне почём знать?

- Ты бы проредил стадо-то своё, а? А то пока ходишь за ними, ещё не то померещится. Ладно, пойду я, некогда – делов ещё невпроворот.

- «Да что же это? Ум что ли мутится аль чего?» - думал, уже подходя к дому Игнат.

Вечером, он сидел на лавочке, покуривая папироску Беломора, к нему, шаркая чунями с вдетыми в них, обрезанными валенками, подошёл дед Василий, живший соседнем доме.

- Здорова, Гнат!

- Здорова, дядь Вась! – сказал, пожав протянутую ему жилистую руку Игнат.

- Как дела-то хоть? Коров всех нашёл?

- Сами пришли, блудни! – ответил Игнат и потянул табачку, а после выдув облако дыма.

- Ты, слышь, Игнат, я чего вспомнил-то. Это, я ещё в лесхозе работал, было. Алёшка, вальщик у нас, раздолбай такой: тоже  и выпить был мастак, а дело знал и пьяным за пилу и не брался никогда. Ну, бывало и с ночёвкой они в лесу оставались, чтобы взад-вперёд инструмент-то не таскать. Так вот он рассказывал, что раз несколько они с напарником, с Илюхой, такие вот костры видали. И так же, говорит, ночью горит, думают сучья, в кучи сваленные зашлись, а утром придут – даже уголька нет, как и не горело ничего. Так и смеялись над ними все, а только старики сказывали, что на местах тех когда-то ведьмы шабаши устраивали. И даже якобы кое-кто видал этих ведьм-то. Уж насколько правда – не знаю. А только покосы свои, где такие костры кто-то видал, многие побросали. А там где ты видел, скирда горела – аккурат Лёшкин брательник-то покос и держал когда-то, а потом бросил напрочь, как такой костёр среди ночи там увидали мужики-то. И было оно, как раз в это время, осенью.

- Шабаши? – спросил Игнат, уже докурив папиросу, - А так бывает чтоль? Как в книжках прям. Ладно, пошли по домам, да на боковую уже, дядь Вась.

На том и разошлись.

На следующий день Игнат передал мужикам слова деда Василия. Конечно, все посмеялись, да и только.

 А вечером, уже затемно возвращаясь с охоты, пятеро мужиков заметили в том месте, куда Игнат их привёл тушить скирду, огонь. Придя на ту поляну они, не веря глазам, увидели горящую скирду сена.

- Неужто шабаш всё-таки? – только и нашёлся один из них. И пошли они домой, едва что не бегом побежали.

Вот и не верь после этого старикам.

***

Конечно, в этой истории я выдумал многое. Но про горящие скирды и стога, бабушка с дедушкой, правда, рассказывали. Мой отец говорит, что даже не раз. Но только, как я и сказал в начале, прерывались и, переглянувшись, умолкали.

Было и ещё, что они рассказывали из страшного и странного. И всё это, как по мне, доказывает, что что-то такое мистическое, есть или было в действительности: и шабаши, и ещё что почище, потому что выдумать такие вещи просто так, ради забавы ни бабушка, ни дедушка не могли – я уверен. А говорить и, тем более, писать ерунду про них я никогда не позволю ни себе, ни кому-то другому.

По мотивам недавних событий

Уже неделю город гудел. Шутка ли: собирались превратить в пыль символ, который был маяком для многих людей много лет; символ, который для большинства всегда был чем-то личным. Символ, который был частью городского пейзажа и в реальности и на изображениях.

Конечно, сразу до крайности не дошло. Горожан «по-честному» опросили о том, какой бы они хотели видеть её, свою Родину-мать местного разлива. И мысли и проекты этих людей были столь разными, что глядя на каждый из них, просто невозможно было не поймать себя на мысли: откуда у людей такая фантазия. Теперь ясно: все хотели ЕЁ спасти. Очень хотели.

Но, увы. Как оказалось, что этот опрос общественного мнения был просто ширмой, способом выиграть время. А потом люди услышали сухое и безоговорочное: «Казнить, нельзя помиловать!» Ах, эта запятая! Как жаль, что не случилось поставить её в другое место!

Город гудел. Разрушители носились по окрестным домам, чтобы промерить, просчитать и пронюхать: надо же быть уверенными, что от взрывов и падения не порушится что-то, что не планировалось. Даже метро решили закрыть. Территорию вокруг огородили, на НЕЁ надели чехол, чтоб осколки не разлетелись по округе. Вроде всё. Назавтра – конец истории.

Но тут, как гром среди ясного неба, команда ребят, которые хотели, чтобы всё было честно, влезли на самую вершину. Рано утром, как шпионы. Они шли туда для того, чтобы людям дали шанс решить самим: «да, убираем» или «нет, оставляем». А не так, чтоб втихушку, выдавая божий дар за яичницу, прикинуться дураками и делать, как роботы, что сказали.

 И, конечно, поднялся шум, не нужный тем, кто собирался набить (и набил) свой карман на этом деле. Но когда этим шишкам на тонированных иномарках, приехавшим на место действия для «урегулирования» ситуации задали один простой вопрос: «Вы собираетесь как-то спасать, снимать ребят?», они лишь отвечали, словно делая одолжение: «Замерзнут – сами слезут!» И всё. Слава Богу, что когда так оно и вышло, ребят хотя бы домой отпустили, облегчив их карманы на несколько сотен. И жаль, что это так и осталось последним криком надежды обречённых…

И настало утро гибели. Последний рассвет легенды. И она встретила его достойно.

С самого раным-ранёшенька на ристалище были направлены объективы тысяч камер. Сотни и сотни людей стекались к центру города, чтобы лично посмотреть как рушится эпоха, а вместе с ней и надежда на лучшее, и вера в хорошее. И вроде были приняты все меры: чехол, который уже срывало ветром, который словно бы тоже не хотел самого страшного, надели обратно, центр города вычистили от людей и техники, и завыла сирена.

Сначала одна, которая даже через телеэкраны и экраны компьютеров пустила по спинам холод и мурашки. Затем вторая, ознаменовавшая начало конца. После второй сирены повисла пауза и звенящая тишина, разве что только те, кто вели трансляции по телевидению и стримы в Интернете, не смолкали, захлёбываясь от эмоций и нетерпения.

И рвануло. И сразу стало ясно, что это провал. Потому что рвануло там, где кончался тот самый чулок, который как стало очевидно, был надет ниже, чем надо. Каким-то витиеватым наскоком разлетелся звук во все стороны, а за ним и осколки и глыбы. Откуда-то сквозь свист и улюлюканье донеслось:

- Ах ты ж ….!

- Попало! Попало в человека! Скорую!

Но, слава Богу, обошлось. Камень, и правда, прилетел кому-то толи в ногу толи в руку, но сильно не повредил. Кому-то стало плохо с сердцем, но, как потом оказалось, врачи и здесь не сплоховали. Но это потом.

А в тот момент, монумент десятилетий дрогнул и пошёл вниз, но явно не так, как предполагалось: не сразу упал на бок, а просел, разорвав собственное основание, в него как в трубу, а потом рухнул сквозь этот прорыв, испустив свой дух в виде облака пыли, и приземлился на подготовленный земляной вал. В момент падения сквозь гул и клёкот откуда-то со стороны тех, кто нажимал на кнопку, донеслось:

- Валера, ё.. . .ю …ть, куда она падает!

- Да я ..бу  чтоли, щас развалит что-нибудь – узнаем!

Кто такой Валера и кто его собеседник, останется тайной навсегда.

Все замерли. Но не замолкили!

- Вторая часть!? - гаркнули зеваки на одной из крыш.

Но её не было. Только кучка пятен в черных пальто и касках высыпали и забегали по обломкам былого величия, лежавшим уже, будучи вбитыми в землю. Они, эти пятна, размахивали руками и о чём-то явно спорили. Пауза затянулась. И вдруг сирена подала голос в третий раз, отчего пятна удрали в укрытие в мгновение ока. Но взрыва не последовало. Все ждали.

Но ни через минуту, ни через пять, ни через десять ничего не взорвалось. Все опять ждали, пока, наконец,  палачи не объявили:

- Всё, кина не будет…  Всё, больше взрывов не будет!

И горожане отправились, кто куда: завтракать или обедать и смотреть, что наснимали за эти часы послерассветной агонии умирающих надежд.

Теперь на месте, когда то притягивавшем взгляды десятков и даже сотен тысяч людей стоял разорванный с одной стороны «зуб» - всё что осталось, всё что ещё нужно было стереть с лица многострадального города. Всё потихоньку стихало. Только доносилось из раций полиции и спасателей, то что, по идее, не должно было говориться вслух:

- Да кто ж знал, что она так-то свалится!...

- И ведь всю вторую закладку разломала!....

- Да и по..й, завалили и ладно!

И помехи, помехи….

Лишь через пару часов объявили более-менее внятно: «То что осталось, разберёт техника, без взрывов и шума».

А горожане только ухмылялись: «Ну. посмотрим, посмотрим. Как-то у вас это выйдет: там пойди ещё подберись к ней…»

А ещё через несколько часов разрушители бодро рапортовали о том, что всё прошло по плану, без сбоев. Вот только за натянутыми улыбками скрывалась совсем другая, настоящая правда: всё прошло, позор остался.

Всё было кончено.

P.S.

Через несколько дней, останки того, что когда-то было символом города-миллионника, всё ещё держали глухую оборону и не сдавались. Видимо в честь этого одним из следующих вечеров после очередного дня тщетных попыток разрушения, был дан салют, который виден был, пожалуй, половине города.

- Что там, папа? – раздался детский голос из одной из квартир, чьи окна выходили как раз в ту сторону.

- Сейчас башенка упадёт, сына! – ответил папа, стоя на балконе и снимая происходящее на камеру смартфона.

Но и в этот раз «башенка не упала». Зато кто-то из тех пятен в касках, наутро сказал: «Ну, наверное, у кого-то из сторожей день рождения был, вот и стреляли…»

Да, сторожа у нас нынче неплохо живут.

Посвящение Владимиру Высоцкому

Аккорд гитарный словно выстрел,

Неважно где он и когда.

Любое слово вспоминаешь быстро,

Любая песня - в памяти всегда.

В его словах всё то, что нужно нам,

Всё то, что не даёт во тьму скатиться:

Смех, юмор и сатира с грустью пополам,

Да и герои узнаваемы по лицам.

Один всё грусть крадёт из душ людских,

Другому печки-лавочки как притча.

У третьего всё сердце рвётся от тоски,

Хотя он по задумке и лиричен.

Неважно что, неважно как - 

всё на душу заплата.

И мы поймём,

мы всем поймём когда-то:

Важней лишь то, что ясный свет

Нёс сорок самых лучших лет

Тот самый, целованный Богом поэт.

Два года спустя или Как мы СУНЦ ездили. Дневник в режиме on-line

День 0. Check-in

Сегодня только заселились. Знакомая общага, всё те же стены всё той же комнаты. Повезло. Ещё и живу один. У Н.М., кстати, аналогичная история.

Кстати, первое что бросилось в глаза: вот народ живёт:

Это же каждый день перед глазами. Чтоб не забывалось)

В общем, вечер короток. Что-то будет завтра

День 1.  Первые баталии

Утро второго дня было ранним. На завтрак нужно идти к восьми. Но лично я встал в полседьмого, чтоб спокойно умыться-побриться, без свидетелей. После завтрака открытие, потом у старших командная олимпиада, у младших – личная. До обеда. Так что здесь особо не до фоток. Что касается нас, мы учимся. У нас абстрактная алгебра, перетекающая в геометрию. И всё это под кофеёк с печеньками. Интересно, но оказалось мало решеных задач. Больше теории.

После обеда самое интересное. Делимся: я и младшие едем на экскурсию в Пышму. У старших – биатлон. Математический, конечно. А после всего – околоматематическая киношка после ужина и всё.

Что касается экскурсии (в Музей автомобильной техники, кстати)  –  удалась! Хотя формально началась она в музее техники военной.

Но даже то, что я тут увидел, пробрало до мурашек: когда я представил, как все эти громадины рычат, воют, грохочут и тонут в пороховом дыму – стало не по себе. Словно кожей ощутил, как далась эта война нашим дедам.

Ну а потом были машины. Словами это не передать. И ребята в восторге. А я так и подавно.

Что до биатлона у старших, то уже по возвращении мы узнали, что это была проверка выносливости по всем биатлонным правилам. Сидеть и думать над решениями было бессмысленно. Иногда всё решало везение. Но «кидать мячи было сложнее, чем метать дротики», - сказали ребята. Так что совсем не скучно.

А завтра ждёт новый день. Так что, как говорится, to be continued…

=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/

День 2. Главное – участие!

Второй соревновательный день принёс смешанные чувства: с одной стороны результаты есть, то что не по нулям это здорово. Однако осадок остаётся, хотя ребята бодры и веселы.

Сегодня у младших командная олимпиада. У старших – личная. Старшие ушли раньше, я же провожал младших. Точнее мы провожали.

До обеда наши воины храбро сражались с задачами, и, кое-где, с собой. А потом у старших должна была быть экскурсия, но они решили отдохнуть: кто-то валялся в комнате, позволив себе просто побездельничать, кто-то сходил в кино.

А вот младшие проверяли себя в биатлоне. «Если надо – доползём!» - с таким настроем они шли в спортзал. Главная установка им была не рваться из всех сухожилий. Спокойно проходить эстафету. Так они и сделали. Да, время показали, не самое лучшее. Ну и ладно. Это такая мелочь, что даже говорить не о чём.

Фотка смазалась, ибо всё на ходу ( - прим. авт.)

Ну а потом вкусный ужин с пюрешкой и мясом, который был запит Юпи, да плюс йогурт с венскими вафельками.

Ну а мы, кстати, опять учились. Решали олимпадно-ЕГЭшно-ОГЭ-шные задачи с Сергеем Эрнестовичем Нохриным. Но это ещё с утра. Так, что скучно тоже не было.

Такой вот денёк. Завтра день последний. Ещё лекции для ребят, две игры и баста. Не рэпер. Конец в смысле.

Кто-то, возможно, и домой поедет. Но не я, что точно на 100%. Так что опять же, продолжение следует….

=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/

День 3. Что наша жизнь? Игра!

Этот день начался с того что я спал дольше, чем в предыдущие два, а Тёма из младшей команды вообще проспал. Так что, хотелось сказать: «Выступаем на расслабоне». Но у одних с утра только просмотр командной олимпиады (это у младших), а у старших – доминошка. Увлекательная игра, я-то знаю, я-то играл в тот раз.

Потом младшие, вырвав зубами один балл на просмотре отправились (и я с ними) на лекцию по теории графов. До обеда решали кучу задач, изучали теорию.

Девчонки - семиклашки в перерывах говорили, что многое не поняли. Но это нормально, ещё успеют.

А после обеда поменялись: старшие ушли на лекцию, младшие – на домино. Я с младшими. Сидел все три часа, переживал. Задачи были трудные. Увы, высоко не поднялись, но всё что принесло баллы – решили с первого раза, взяв максимум очков!

Ну а потом был вкусный ужин, и оставалась только одна игра. Что? Где? Когда? Но туда пошли только младшие. Старшие уехали домой.(( Ну а с младшими мы оттянулись, получив после такого тяжёлого насыщенного дня кучу позитивных эмоций.

А потом уехали и младшие вместе с Н.М. Так что, вообще говоря, я сейчас один-одинёшенек. Завтра закрытие, с утра надо сдать комнату, постельное, которое оставили ребята, забрать на закрытии все документы и всё. Так что последнюю страницу этого дневника я допишу уже дома. Завтра. Поэтому на сей раз уже надо сказать по-другому: to be concluded…..

=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/=/

День 4. Финита ля комедия

Утро было какое-то странное. Непривычно, что не надо собирать ребят в столовую, да и в столовой, непривычно, что не надо накрывать на стол, отстояв очередь к раздаче. Непривычно, что не надо идти куда-то во времени. Только к десяти на закрытие. И всё! Тут вдруг появилось щемящее чувство, видно от того что время пролетело незаметно и совсем не зря. Спасибо вам, ребята, за эти три дня!

Турнир состоялся. Грамоты и сертификаты получены. Я дома. По результату – одна дополнительная грамота за успешное выступление в личном двоеборье у Лизы. Но, всё равно, для нас это победа. Своя, особенная. Все ребята молодцы. Да, остался осадок. Да, не случилось то, чего, собственно, предвосхищалось. Но это всё мелочи.

Мы ведь вернёмся, правда? За победой, за эмоциями, за тем, чтобы попробовать это на вкус. Так что, всё по-прежнему. Продолжение следует.

Диалог с зеркалом или попытка подражания Жванецкому

- Ты чего вчера не пришёл?

-  Да-да-да…

- Что да-да-да?

- (вздохнул)…

- Вот чего ты вздыхаешь, не конец света же.

-Да-да-да…

- Что да-да-да?

- Ах ….. да….

- Ну что ты киснешь, как молоко без холодильника?

- Да не везёт мне…

- А кому сейчас везёт? Россказни это всё. Ерунда. Так что веселей, пошли, прогуляемся, воздух-то какой…

- Какой?

-Ну, чистый, свежий. Чистый свежий осенний воздух. И солнце. Такая погода…

-Какая?

-Отличная, друг! Просто мировая!

- Экономика?

- А чего экономика?

- Ну как, стабильности же нет, санкции и прочее.

- Да пёс с ними с санкциями! Нам до них – как пешком до Америки!

- До Америки пешком?

- Да! Да чёрт с ней с Америкой! Погода-то какая!

- А пожары, землетрясения, теракты?

- Да чего ты всё о грустном?  Погода, говорю, какая!

- Она ушла…

- Кто ушла, когда, куда?

- И главное, ведь началось из ничего….

- Да брось ты, айда в парк, там народ, воздух…

-  И она?

- Да кто она-то?

- Мысль... Одна мысль и та бросила.

- ….

- Но спасибо тебе, что не бросил.

Занавес.